Форум Магии и Волшебства - Античная мифология ( греки, римляне, этруски) Портал для обмена опытом и общения с единомышленниками 2020-04-02T13:34:00+03:00 https://mag-portal.ru/feed.php?f=464 2020-04-02T13:34:00+03:00 2020-04-02T13:34:00+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=13689&p=94472#p94472 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Мифические репи Аида - река Лета]]> По прибытии в подземное царство умершие ПИЛИ из этой реки и получали забвение всего прошедшего;
И наоборот, те, которые отправлялись обратно на землю, должны были ещё раз напиться воды из подземной реки. Но данная информация не подтверждена лично. Река Лета протекает также в стране Ена, который считается братом Леты и Таната (Забвения и Смерти). В подземном царстве был её трон, на котором, между прочим, сидели Тезей и Пирифой, посетившие Аид.

Река Лета, «забвение» является неотъемлемой частью царства смерти. Умершие есть те, кто потеряли память. И напротив, некоторые, удостоенные предпочтения, — среди них Тиресий или Амфиарай, — сохранили свою память и после кончины.
Существовала также наяда Лета.
Лета — божество, порождённое Эридой. Сестра Гипноса и Таната. Именовалась матерью Диониса, согласно эпиграфике, играла роль в Дионисийских мистериях в Эфесе. Её алтарь был в храме Афины и Посейдона в Афинах. ]]> 2019-10-07T10:41:39+03:00 2019-10-07T10:41:39+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81446#p81446 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]>
solp wrote:
Unnr wrote:И?
Я хотел донести точку зрения о том, что гладиаторские бои носили прежде всего эффект экономической деятельности (так сказать местный шоу-бизнес) и отвлечение народа от ненужных с точки зрения элит вещей. Жертве не платят баснословные зарплаты как гладиаторам , по поводу лечения - не согласен, лечили и активно. И более того, гладиатор имел шансы (пусть небольшие) получить деревянный меч - свободу. Что опять с жертвоприношением не до конца сходится scratch_one-s_head
Так это с течением времени, приняло такой оборот. Я о истоках. И вас не смущает, что бились они на смерть? И что это под копирку практически погребальный этрусский обряд?

Added 7 Oct 2019, 10:49:
П.с в любом случае, утверждать что либо наверняка я бы не стала. Как и со статьей. Могу лишь сравнивать достаточно противоречивые источники.

Added after 16 minutes 25 seconds:
П.п.с. подтолкнули на мысль. Думается мне, что и сами жертвоприношения, в том разрезе, в коем оно представлено тут, да и в других источниках, что мне попадались, связано с политикой не меньше. Цели принесения треб сами за себя говорят. ]]> 2019-10-07T10:25:32+03:00 2019-10-07T10:25:32+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81445#p81445 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]>
Unnr wrote:
И?
Я хотел донести точку зрения о том, что гладиаторские бои носили прежде всего эффект экономической деятельности (так сказать местный шоу-бизнес) и отвлечение народа от ненужных с точки зрения элит вещей. Жертве не платят баснословные зарплаты как гладиаторам , по поводу лечения - не согласен, лечили и активно. И более того, гладиатор имел шансы (пусть небольшие) получить деревянный меч - свободу. Что опять с жертвоприношением не до конца сходится scratch_one-s_head ]]> 2019-10-07T10:07:52+03:00 2019-10-07T10:07:52+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81444#p81444 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]>
solp wrote:
Тем не менее , гладиатор - это имущество и инвестиция прежде всего была на протяжении римской истории.В погоне за славой и богатсвом даже свободные люди могли пойти на арену , После 2-3 боев гладиатору начинали платить - причем за каждый бой не меньше годового жалования легионера армейского. Поэтому считаю бои явлением экономическим и политическим первично.
И? ]]> 2019-10-07T09:29:22+03:00 2019-10-07T09:29:22+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81443#p81443 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]>
Unnr wrote:
Странно, продолжать отрицать жертвоприношения во всех традициях
Почему отрицаю scratch_one-s_head Сами Гладиаторы жертвы приносили - на фото прикрепленном барельеф в Австрийском Хольце - гладиаторы приносят жертву богам.
Тем не менее , гладиатор - это имущество и инвестиция прежде всего была на протяжении римской истории.В погоне за славой и богатсвом даже свободные люди могли пойти на арену , После 2-3 боев гладиатору начинали платить - причем за каждый бой не меньше годового жалования легионера армейского. Поэтому считаю бои явлением экономическим и политическим первично. ]]> 2019-10-07T08:14:11+03:00 2019-10-07T08:14:11+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11699&p=81442#p81442 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у греков]]>
В отличие от египтян и шумеров греки почти не знали заупокойных человеческих жертв. Их представления о загробном мире не предполагали, что умершему понадобятся слуги. Бесплотные, лишенные памяти тени, бродившие по Аиду, не имели земных благ, да они им былии не нужны. Единственным, чего жаждали тени, была кровь черных баранов и овец, которая возвращала им память и позволяла вновь — видимо, ненадолго — обрести подобие жизни, хотя бы и бестелесной.

Впрочем, уже в «Одиссее» есть упоминание о том, что среди бесплотных и бесчувственных теней встречаются грешники, которые несут заслуженное и вполне телесное наказание: Тантал, мучимый голодом и жаждой, Сизиф, вынужденный, обливаясь потом, вечно вкатывать на гору тяжелый камень. Кроме того, в «Одиссее» есть и упоминание о блаженных Елисейских полях, куда попадают души самых выдающихся героев (впрочем, многие исследователи считают это позднейшей вставкой). Так или иначе, в период между началом двенадцатого века (посещение Аида Одиссеем) и восьмым веком до н. э. (жизнь Гомера) у греков появилось какое-то представление о том, что души за гробом продолжают жизнь, подобную жизни земной. Тем не менее в слугах покойные греки почему-то не нуждались, и человеческие жертвоприношения на похоронах были и согласно мифам, и согласно данным археологии большой редкостью. Одним из немногих ахейцев, чье имя неоднократно упоминается в связи с такими жертвоприношениями, был, как это ни странно, Ахилл.
В «Одиссее» тень Ахилла, обитающая в Аиде, обретает сознание и память, только напившись бараньей крови.
Трудно поверить, чтобы предводителю мирмидонян были нужны в загробном царстве служанки или наложницы. Тем не менее сразу после взятия Трои греки принесли в жертву Ахиллу дочь Приама — Поликсену. Она была зарезана на кургане героя его сыном Неоптолемом. Правда, согласно Флавию Филострату, Поликсена сама покончила с собой после смерти Ахилла из любви к нему, а согласно древнему комментатору Еврипида, была смертельно ранена при падении Трои и похоронена Неоптолемом. Но так или иначе, версия о принесении девушки в жертву тени Ахилла не вызывала у греков никаких принципиальных сомнений. Тем более что сам Ахилл за год до этого принес двенадцать «пленных Трои прекрасных сынов» в заупокойную жертву своему другу Патроклу.
Следы человеческих жертвоприношений, приносимых богам предками будущих эллинов, уходят в далекое прошлое. Так, в Коринфе археологи обнаружили колодец эпохи ранней бронзы, забитый останками более чем двадцати человек. Специалисты высказали предположение, что это — результат жертвоприношения хтоническим, или подземным, богам.
Согласно мифам, первые человеческие жертвоприношения совершались в честь Крона, отца Зевса. Мать спрятала Зевса в пещере на острове Крит. Охраняли младенца некие «куреты».
Spoiler
Действительно, на Крите археологи обнаружили следы человеческих жертвоприношений, совершавшихся в эпоху бронзы. В частности, в одном из помещений Кносского дворца археолог П. Уоррен обнаружил человеческие кости, лежавшие вместе с двадцатью восемью прекрасно сохранившимися сосудами. Это были останки нескольких подростков в возрасте десяти-пятнадцати лет. Следы скобления на костях говорят о ритуальном людоедстве. А тот факт, что кости не подвергались термической обработке, возможно, говорит о поедании критянами сырого мяса. Именно поэтому некоторые исследователи трактуют находку Уоррена иначе (не опровергая, впрочем, факта людоедства) и связывают ее с культом Диониса или Дионаса-Загрея (одной из архаических ипостасей Диониса).

Культ бога плодоносящих сил земли и вечно обновляющейся растительности Диониса был неразрывно связан в сознании греков с жизнью и смертью. Кроме того, жертвы богу виноградарства и виноделия могли приноситься не иначе, как в состоянии опьянения и вакхического неистовства. Поэтому одним из наиболее древних ритуалов служения Дионису было разрывание и поедание живого мяса. Всем известна печальная судьба Орфея, который был разорван на куски вакханками за то, что не почитал Диониса и предпочел ему Аполлона.
На греческом острове Тенедос Дионис носил прозвище Антропоррест — «Человекорастерзыватель». Римский писатель рубежа II–III веков н. э. Элиан писал в своем сочинении «О природе животных»:
Spoiler
Историки считают, что теленок стал заменой человеческой жертвы, которая приносилась в далеком прошлом.
Согласно Павсанию, составившему во втором веке подробное «Описание Эллады», жители города Потнии, неподалеку от Фив, однажды, принося жертву богу, «под влиянием опьянения пришли в такое неистовство, что убили жреца Диониса; убившие тотчас же были поражены моровой язвой, и вместе с тем из Дельф к ним пришло веление бога приносить Дионису ежегодно цветущего мальчика; немного лет спустя, по их словам, вместо мальчика бог разрешил приносить им как жертву козу». После этого местный Дионис получил прозвище Эгобол — «Козлопоражающий».
Бык и козел— традиционные символы Диониса — заменили человека в культе этого бога.
Надо отметить, что отношение греческих богов к человеческим жертвоприношениям было двойственным. С одной стороны, они их требовали и принимали. С другой — случалось, что и осуждали, по крайней мере в тех случаях, когда люди приносили им такие жертвы по собственной инициативе, без повеления оракула.
Spoiler
Так, Павсаний, сравнивая первого царя Аттики, строителя афинского акрополя, Кекропса и царя Аркадии Ликаона, пишет:
«Лично я думаю, что афинский царь Кекропс и Ликаон жили в одно время, но в вопросах религии они были не одинаково мудры. Кекропс первый назвал Зевса Верховным и решил не приносить ему в жертву ничего, что имеет душу, сжигая на его алтаре в виде жертвы местные лепешки, которые и до нашего времени афиняне называют пеланами. Наоборот, Ликаон на алтарь Зевса Ликейского принес человеческого младенца, зарезал его в качестве жертвы и окропил его кровью алтарь. Говорят, что сейчас же после этой жертвы он из человека был обращен в волка. Этот рассказ внушает мне доверие: сказание это издавна сохраняется у аркадян, и самая вероятность говорит в его пользу».
Одним из самых знаменитых жертвоприношений в мировой истории стало заклание Ифигении перед отплытием ахейцев под стены Трои. Оно замечательно прежде всего тем, что в последний момент Артемида, которой предназначалась жертва, спасла девушку, заменив ее ланью. Эта история наметила грядущую гуманизацию греческих культов, если же рассматривать ее в мировом масштабе, то она перекликается с аналогичным событием, ставшим краеугольным камнем трех великих религий, — жертвоприношением Авраама (в процессе которого, как известно, Бог заменил Исаака овном).
Spoiler
Когда ахейцы после долгих сборов, которые, по разным источникам, длились от одного до семи лет, наконец вывели свои корабли из гавани города Авлида, их поход на Трою не продлился слишком долго. Сначала греки перепутали и вместо «высокотвердынной Трои» разгромили владения своего союзника Телефа в Мизии. А когда ошибка разъяснилась и устыженные ахейцы, принеся извинения, вновь сели на свои «чернобокие суда», разразилась буря, которая пригнала неудачливых вояк обратно в авлидскую гавань. Здесь выяснилось, что дороги на Трою не знает никто, кроме того самого Телефа, с которым только что вышла такая неприятная история. А когда ахейцы всеми правдами и неправдами уговорили Телефа участвовать в походе, случилась очередная заминка: не стало попутного ветра. Обратились к прорицателю Калханту, и тот объявил, что ветер отменила богиня Артемида. По одним данным, она разгневалась на Агамемнона за то, что он убил ее священную лань, по другим — за то, что он, подстрелив оленя, похвастался, что даже сама Артемида не сделала бы это так ловко. Кроме того, он не принес богине в жертву чаемого ею золотого ягненка… Короче, Артемида устами Калханта возгласила, что ветра не будет, пока греки не принесут ей в жертву дочь Агамемнона.
Еврипид подробно описывает подготовку к жертвоприношению:

И вот Калхант-провидец вынул нож,
Что лезвие таил в суровой коже,
И в россыпь круп его он погрузил
Средь золотой корзины, а царевне
Венком чело увил. Меж тем Пелид,
Вкруг алтаря кружась, его водою
И той крупой священной окропил
И к дочери Зевесовой взывает:
«О дивная охотница, в ночи
Ты по небу свое светило катишь…
Прими ж от войск союзных этот дар
И от вождя дружин, Агамемнона:
Кровь чистую из девственной ее
И мраморной мы выпускаем шеи.
Утешься ей и даруй путь судам,
Дай Трою нам высокую разрушить!..»
И в землю взор в молчаньи вперил
Агамемнон; и Менелай, и войско
Потупились. И наскоро мольбу
Жрец сотворил, меж тем как взор прилежно
На девственной груди ее искал,
Где б нож вонзить ему, чтоб без мучений
И разом ей конец настал…

Еврипид описывает, как испуганные очевидцы отвели глаза от жертвенника, а когда вновь подняли их — Ифигении уже не было.

Близ алтаря лежала, содрогаясь,
Огромная, красы отменной, лань,
И кровь ее в последних муках жизни
По ступеням рекой струилась алой…

Жрец объявил ахейцам, что «благородный дар… охотницей божественной отринут…», что Ифигения «среди богов удел днесь обрела» и что «молва о чуде меж греками, конечно, не умрет». Версии о том, что Ифигения стала божеством, придерживался автор «Каталога женщин» (ошибочно приписывавшегося Гесиоду); он писал, что Артемида

Деву поспешно с собой унесла и амвросией сладкой
Тело с главы умастила, чтоб оное стало нетленным,
Дни навсегда положила в бессмертии жить, не старея.
Ныне ее называет племя земных человеков
Спутницей славной метальщицы стрел Артемидой Дорожной.

Спася девушку, Артемида перенесла ее в далекую Тавриду (нынешний Крым), где у богини было святилище, и сделала своей жрицей. О том, как дальше сложилась судьба Ифигении, тоже повествуют многие античные авторы. Тем более что судьба эта была не из легких: едва спасшись от жреческого ножа, Ифигения должна была сама участвовать в человеческих жертвоприношениях, которыми старались умилостивить богиню благочестивые тавры. Делала она это, судя по всему, настолько добросовестно, что со временем затмила саму Артемиду и стала почитаться местными жителями в качестве одной из ипостасей богини.
Геродот, побывавший в Причерноморье семью веками позже, писал:
«У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве потерпевших крушение мореходов и всех эллинов, кого захватят в открытом море, следующим образом. Сначала они поражают обреченных дубиной по голове. Затем тело жертвы, по словам одних, сбрасывают с утеса в море, ибо святилище стоит на крутом утесе, голову же прибивают к столбу. Другие, соглашаясь, впрочем, относительно головы, утверждают, что тело тавры не сбрасывают со скалы, а предают земле. Богиня, которой они приносят жертвы, по их собственным словам, это — дочь Агамемнона Ифигения. С захваченными в плен врагами тавры поступают так: отрубленные головы пленников относят в дом, а затем, воткнув их на длинный шест, выставляют высоко над домом, обычно над дымоходом. Эти висящие над домом головы являются, по их словам, стражами всего дома».

Даже в четвертом веке уже нашей эры Аммиан Марцеллин, офицер римской армии и историк, описывает почти такой же ритуал — с той лишь разницей, что в его времена отрубленные головы выставляли на стенах святилищ. Описания античных авторов подтверждаются и находками археологов…
Потом жертвоприношение немного видоизменилось. Но поскольку богиня все-таки жаждала крови, то спартанцы учредили обычай бичевать на алтаре Артемиды юношей-эфебов (достигших совершеннолетия).
Spoiler
Павсаний пишет:
«Место, называемое Лимнеем, является храмом Артемиды. Тут находится ее деревянное изображение, которое, говорят, некогда Орест и Ифигения похитили из Тавриды. По рассказам лакедемонян (спартанцев. — О. //.), оно было перенесено в их город Орестом, который тут и царствовал… После этого им было сообщено божье слово — орошать жертвенник человеческой кровью. Прежде приносили в жертву того, на которого указывал жребий, но Ликург заменил это бичеванием эфебов… При этом присутствовала жрица, держа в руках деревянное изображение. Будучи маленьким по величине, это изображение было очень легким, но если бывает, что бичующие бьют эфеба слабо, щадя или его красоту, или его высокое положение, тогда для жрицы это деревянное изображение становится тяжелым, и она с трудом может его держать; она начинает тогда обвинять бичующих и говорит, что из-за них она чувствует тяжесть».
Юные спартанцы считали делом чести выдержать истязание без единого стона; они состязались друг с другом, кто выдержит больше ударов, и некоторые из них умирали на алтаре. Впрочем, это уже было делом добровольным — Артемида не требовала смертей и готова была ограничиться кровью. Да и юноши шли на смерть не столько во имя богини, сколько ради славы, которую они за это обретали.
Spoiler
Плутарх сообщает:
«Мальчиков в Спарте пороли бичом на алтаре Артемиды Орфии в течение целого дня, и они нередко погибали под ударами. Мальчики гордо и весело соревновались, кто из них дольше и достойнее перенесет побои; победившего славили, и он становился знаменитым. Это соревнование называли „диамастигосис“, и происходило оно каждый год».
Приносили человеческие жертвы Артемиде и соседи спартанцев, жители города Патры на северо-западе Пелопоннеса. Но у них эта практика полностью прекратилась вскоре после Троянской войны.
Кровавый след человеческих жертвоприношений еще долго тянулся за ахейцами после того, как они отбыли из разрушенной Трои.
Еще один обычай жертвоприношения девушек был связан с именем Афины. Чтобы умилостивить ее гнев за проступок, локры должны в течение тысячи лет регулярно отсылать в восстановленную Трою двух девушек для службы в храме Афины-Илиады. Причем, несмотря на то, что Афина не требовала возлагать девушек на алтарь, этот обычай оказался весьма кровавым: когда корабль с новоявленными храмовыми служительницами подходил к берегам Троады, локры по традиции встречали девушек градом камней и преследовали их до самого святилища. Если несчастные оставались в живых, они должны были выполнять в храме грязную работу и не смели выходить наружу до наступления ночи. После смерти тела девушек сжигали, прах выбрасывали в море, а локры присылали новых жертв.
Интересно, что Афина, хотя и славилась как богиня мудрости и ремесел, человеческие жертвоприношения принимала, причем не только условные, как описано выше, но и самые непосредственные. На Кипре, в городе Саламине (не путать с одноименным островом), находилось объединенное святилище Афины, ее любимца героя Диомеда и второстепенного мифологического персонажа Аглавры (в одном из вариантов — Агравлы), которую иногда считали ипостасью Афины. В этом святилище по крайней мере до конца четвертого века до н. э. существовал обычай человеческих жертвоприношений. В осеннем месяце афродизионе эфебы трижды прогоняли человека вокруг алтаря, после чего жрец убивал его ударом копья, и труп сжигали.

В наше время пожары не способствуют сохранности архивов, но древние греки делали текущие учетные записи на табличках из сырой глины. Обжигать их никому не приходило в голову, и со временем эти таблички рассыпались, или размокали, или еще каким-то образом уничтожались. Но пожар превратил хрупкую глину в бессмертную керамику, и мы знаем сегодня, как жил Пилос в последние годы и даже дни своего существования. О последних днях, а быть может, и часах дворца, когда его жители, отчаявшись, готовы были к последнему средству — человеческим жертвоприношениям, повествует одна из найденных здесь табличек.
Табличка эта, довольно крупная, была исписана с обеих сторон в страшной спешке. Здесь есть прочерченные строки, которые так и не были заполнены, кое-где писец стирал написанное, начинал писать на обороте, потом возвращался обратно. Содержание таблички не вполне ясно, но исследователи склоняются к мысли, что речь шла о каком-то религиозном обряде, вероятно, о жертвоприношениях целому ряду богов. В первом параграфе текста говорится: «Владычице — один золотой сосуд, одна женщина». Дальше перечисляются еще четыре божества, каждому из которых причитается по одному сосуду, а двум из них — еще и по женщине. Подобная информация содержится и в завершающей части текста, причем в двух случаях речь идет о богах мужского рода, которым, соответственно, предлагаются мужчины. Всего в табличке названы четырнадцать богов, которым было пожертвовано тринадцать золотых сосудов и десять людей — восемь женщин и двое мужчин. Указаны и местности, в которых должны были совершиться эти жертвоприношения. Одна из них входила в непосредственный округ Пилосского дворца, две другие были связаны с культами Посейдона и Зевса, четвертая сегодня не локализуется.

Одним из обычаев, которые продержались в Афинах и в крупных торговых портах Ионии с древности и вплоть до шестого, а где-то и до пятого века до нашей эры, был обычай принесения в жертву так называемого «фарма-ка». Фармак — это нечто вроде «козла отпущения», им объявляли преступника, приговоренного к смертной казни, или кого-то из людей, принадлежавших к низам общества. В случае эпидемии, голода или других напастей фармак объявлялся ответственным за все грехи горожан, и его приносили в жертву богам. Чаще всего фармака побивали камнями, но этому предшествовал определенный ритуал. В некоторых местах его предварительно кормили смоквами, ячменными лепешками и сыром, а потом розгами прогоняли через весь город и, нанеся ему семь ударов прутьями по половым органам, убивали, а пепел сжигали и развеивали над морем. Где-то фармака оставлялив живых, но камнями прогоняли из города. В Афинах избирали двух фармаков, мужчину и женщину. Их украшали венками из фиговых ветвей и после ритуального обхода города изгоняли прочь.
В пятом веке до н. э. человеческие жертвоприношения уже казались просвещенным грекам варварским обычаем. Гуманные афиняне даже беспричинное убийство раба поставили вне закона. Уже были написаны и поставлены трагедии Еврипида, в которых автор устами Клитемнестры и Ифигении осудил обычай человеческих жертвоприношений и уверил, что боги не могут требовать от людей таких жертв, что это «грубый вкус перенесли туземцы на богиню…». Но у жрецов и прорицателей, случалось, была своя точка зрения по этому вопросу.

Найдено на просторах Интернета ]]> 2019-10-07T05:26:35+03:00 2019-10-07T05:26:35+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81441#p81441 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]>
solp wrote:
Надобно сказать, что источники по Римской Империи очень сильно искажены.
Практически все источники искажений, особенно после прихода христ-ва во все уголки планеты.. Но помимо,есть масса научных и археологических доказательств. Гладиаторские бои произошли от погребальный игр. Поверьте, там никто никого не лечил. Странно, продолжать отрицать жертвоприношения во всех традициях. ]]> 2019-10-06T23:34:35+03:00 2019-10-06T23:34:35+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81438#p81438 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]> Что касательно зверств императоров - так неудивительно, большинство вырастали в среде когда за власть могут убить - оттого нервишки и шалили. А нелюбовь христианских авторов к императору Адриану дополнительно стимулировалась фактом, что он был открытым геем - когда его возлюбленный юноша Антиной утонул в Ниле, в каждом городе ставили статуи его (до нас дошло более 5000 шт - больше чем некоторых богов) , самого Антиноя обожествил (на него нападки церкви тоже были сильные) и даже основал город - Антинополь. Так что не факт - может Адриан нормальный мужик был, без лишней жестокости, хоть и гей. ]]> 2019-10-06T22:41:28+03:00 2019-10-06T22:41:28+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=11697&p=81435#p81435 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Жертвоприношения у римлян]]> Источник Сеть.


Даже постройка великого Рима, началась, если не с жертво приношения, то с ритуального убийства точно.
Spoiler
Когда потомки бежавшего из горящей Трои Энея, близнецы Ромул и Рем, в середине восьмого века до н. э. затеяли строить город, в котором намеревались поселиться сами и поселить окружавшую их толпу бродяг, у братьев сразу же возникли разногласия по поводу места будущего города, его названия и кандидатуры правителя. Спор постановили разрешить гаданием по полету птиц. Братья сели порознь и стали смотреть в небо. Рем увидел шесть коршунов. Ромул увидел двенадцать, но возникло подозрение, что они появились позже, чем коршуны Рема, хотя Ромул и утверждал обратное. В результате вопрос о главенстве остался открытым, но Ромул принял волевое решение и стал копать ров, которым хотел окружить стену своего будущего города. Рем, насмехаясь над братом, перепрыгнул через ров и был убит, по одним сведениям — самим Ромулом, по другим — кем-то из его окружения. Римский историк Тит Ливий в своей «Истории Рима от основания города» приписал Ромулу фразу:

«Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены».
Вообще надо отметить, что римляне, хотя и не декларировали в отличие от греков свою гуманность и к пролитию крови — и чужой, и своей — относились достаточно спокойно, человеческими жертвоприношениями не злоупотребляли (хотя и применяли их в экстренных случаях). Единственными исключениями — правда, весьма массовыми — были, во-первых, казни преступников (которых по римскому законодательству не просто казнили, но посвящали богам) и, во-вторых, гладиаторские игры. Они родились из погребальных игр и поначалу были в какой-то мере жертвоприношением в честь умершего.
Преемником Ромула на римском троне стал избранный народом Нума Помпилий.
О введенных Нумой правилах жертвоприношений Плутарх пишет: «Порядок жертвоприношений полностью следует пифагорейским обрядам: жертвы были бескровны и большей частью состояли из муки, вина и вообще из веществ самых дешевых».

Предание сохранило историю о том, как Нума, от которого Юпитер требовал очистительных человеческих жертв, перехитрил и переспорил верховного бога и добился того, что жертвы стали приносить луком, волосами и мелкой рыбой. Плутарх так описывает разговор Нумы с Юпитером:

«Бог… возвестил, что очищение надлежит произвести головами. „Луковичными?“ — подхватил Нума. „Нет. Человеческими…“ — начал Юпитер. Желая обойти это ужасное распоряжение, Нума быстро переспросил: „Волосами?“ — „Нет, живыми…“ — „Рыбешками“, — перебил Нума, наученный Эгерией. Тогда Юпитер удалился, смилостивившись».

С тех пор очистительные жертвы Юпитеру у римлян совершались так, как было выторговано Нумой. Овидий пишет, что Юпитер остался настолько доволен мудростью царя, что пообещал ему дать небесное знамение, подтверждающее его власть над Римом. Таковое знамение и было дано в назначенный день: при стечении народа разверзлись небеса, и на землю упал замечательный щит, с которого Нума тут же приказал сделать одиннадцать копий. В честь знаменательного события 1 марта был учрежден праздник жрецов «салиев», пляшущих со щитами. В этот день приносились жертвы Юпитеру и Сатурну, но человеческие жертвоприношения были отменены.

Вообще римская традиция знает множество случаев замены человеческих жертвоприношений бескровными дарами. Это косвенно говорит о том, что в далекой древности человеческая кровь на алтарях Италии лилась достаточно часто. У римлян существовало предание, что в свое время, еще до того, как в устье Тибра причалили корабли троянцев во главе с Энеем, в этих местах появились греческие переселенцы — пеласги из Аркадии. В случае благополучного прибытия оракул предписал им принести в жертву Аполлону десятую часть их имущества, в жертву Юпитеру — человеческие головы, а в жертву Сатурну— человеческое тело. Вероятно, греки имели в виду не Сатурна и Юпитера, а соответствующих им Крона и Зевса — прочем, это не меняло ситуации. Но прибывший в эти же места Геракл (или, на римский лад, Геркулес), который в римском предании почему-то оказался носителем не грубой силы, а культуры и образования, смягчил приказ оракула. Геркулес обучил италийцев письменности, а человеческие жертвоприношения велел заменить символическими. Макробий, автор трактата «Сатурналии», писал, что знаменитый герой приказал во время праздника Сатурналий приносить в жертву Сатурну вместо людей восковые свечи (поскольку слова «человек» и «факел» созвучны), а Юпитеру Диту (т. е. Подземному) вместо человеческих голов — человеческие фигурки из глины или воска. Кроме того, в Риме существовал обычай окрашивать статуи Юпитера красной охрой — она должна была заменить кровь, которой их орошали в глубокой древности.

Впрочем, тот же Макробий сообщает, что человеческие жертвоприношения именно в честь Сатурна совершались на берегах Тибра и позднее, уже потомками Геркулеса и пеласгов. Традиция приносить людей в жертву Сатурну существовала и у римлян, причем именно применительно к Сатурну, в отличие от других богов, она продержалась достаточно долго. Связана она была прежде всего с праздником Сатурналий. Этот праздник напоминал о том времени, когда миром правил Сатурн, отец Юпитера, ставшего позднее верховным богом римлян. При Сатурне на земле царил золотой век, рабства не существовало, поэтому в дни Сатурналий рабы получали временную свободу, с закованных по традиции снимали колодки, и все они пировали вместе со своими господами. Но, как ни удивительно, именно в дни Сатурналий свободных людей могли обратить в рабство. Дело в том, что в ноябре у римлян было принято отдавать долги. В это же время собирался десятипроцентный земельный налог, который вносился в храм Сатурна. А в декабре, на празднике Сатурналий, тех, кто не мог рассчитаться с долгами и налогами, казнили, принося их в жертву на алтаре Сатурна. Позднее, примерно в пятом веке до н. э., казнь стали заменять продажей в рабство. Правда, в 326 году до н. э. обращение свободных граждан в долговое рабство было отменено законом Петелия.

Кроме казни должников, на Сатурналиях приносилась и еще одна человеческая жертва: на время праздника римляне избирали так называемого «царя Сатурналий», которого в конце недели ритуально убивали. «Царем» мог быть провинившийся раб или преступник, т. е. человек, которого так или иначе должны были казнить. Поэтому эта традиция просуществовала достаточно долго, ее отмечали даже в те времена, когда человеческие жертвоприношения у римлян давно уже были заменены символическими. Потом и эту жертву заменили ее символом: во время Сатурналий римляне по жребию избирали среди свободных граждан шутовского «царя», который становился предводителем праздника, отдавал забавные приказания, но оставался жив-здоров по окончании ритуала.

В дни Сатурналий у римлян было принято делать друг другу подарки. Сам по себе этот обычай вполне естественен для любого праздника, но интересно, что одним из традиционный сатурнальских подарков были терракотовые человеческие фигурки. Для их дарения был отведен специальный день — сиггилярий. Сами римляне, вероятно, не задумывались об истоках этой традиции, но современные ученые видят в сатурнальских сувенирах напоминание о человеческих жертвоприношениях, которыми праздник отмечали в далеком прошлом.

Впрочем, какие бы замены кровопролитию ни придумывали римляне, древняя традиция оказалась живучей. Последний случай принесения в жертву «царя Сатурналий» описан в начале четвертого века н. э. Произошло это в городе Дуросторуме, в имперской провинции Нижняя Мезия (современная Силистра в Болгарии). Фрэзер так описывает эти события:

«Римские солдаты в Дуросторуме в Нижней Мезии каждый год праздновали Сатурналии следующим образом. За 30 дней до начала праздника они по жребию выбирали молодого и красивого человека, которого для сходства с Сатурном обряжали в царские одежды. В таком одеянии он разгуливал по городу в сопровождении толпы солдат. Ему предоставлялась полная свобода удовлетворения своих чувственных влечений и получения всех видов удовольствий, пусть даже самых низменных и постыдных. Но веселое правление этого воина было кратковременным и кончалось трагически: по окончании тридцатидневного срока, в канун праздника Сатурна, ему перерезали горло на алтаре этого бога, которого он представлял.

В 303 году н. э. жребий пал на солдата-христианина Дазия, который отказался играть роль языческого бога и запятнать распутством последние дни своей жизни. Непреклонную решимость Дазия не сломили угрозы и доводы его командира офицера Басса, и, как со скрупулезной точностью сообщает житие христианского мученика, в пятницу двадцатого дня ноября месяца, в двадцать четвертый день по лунному календарю, в четыре часа он был обезглавлен в Дуросторуме солдатом Иоанном».

Фрэзер утверждает, что основывает этот рассказ на повествованиях, «сомневаться в подлинности которых нет никаких оснований». Тем не менее он противоречит собственному утверждению, признавая, что лишь один из его источников «возможно, даже основывается на официальных документах». Известно, что человеческие жертвоприношения в Риме были запрещены постановлением Сената в 97 году до н. э. Постановление это неоднократно нарушалось — и по самодурству императоров, и тем фактом, что казни преступников закон трактовал как жертвоприношения, и тем, что гладиаторские бои были, по сути, продолжением традиции погребальных игр. Но трудно себе представить, чтобы римские легионеры, лица вполне официальные и подотчетные, вопреки закону открыто и регулярно приносили в жертву свободных и неповинных людей. Надо полагать, что выбор жертвы производился все-таки среди осужденных преступников. Тот факт, что очередным «царем Сатурналий» был избран солдат-христианин, только подтверждает это предположение. Ведь в 303 году по всей империи проводилась кампания по очистке армии от христиан, а цезарь восточных провинций Галерий настоятельно требовал от августа Диоклетиана издания закона о полном истреблении христианства (что тот и попытался исполнить, издав четыре соответствующих эдикта, из них три в 303 году и последний, самый страшный, — 304 году; по нему все христиане поголовно осуждались на пытки с целью отказа от веры). Таким образом, можно допустить, что легионеры избрали и казнили «царя Сатурналий» в рамках официальной кампании по преследованию христиан. Впрочем, эта кампания продолжалась не очень долго (если рассуждать в исторических масштабах) — в 311 году Галерий, напуганный болезнью и близкой смертью, издал указ о веротерпимости. А еще через два года его преемники Константин и Ликиний издают Миланский эдикт, провозглашающий свободное исповедование христианства.

Но отвлечемся от Сатурналий и вернемся к вопросу о заместительных жертвах. В праздник, который назывался Компиталии, римляне приносили в жертву богине Мании кукол, сделанных из шерсти. Это было отголоском древней кровавой традиции, отмененной то ли царем Нумой, то ли еще полумифическим Геркулесом. Мания была связана с обожествленными душами усопших предков — манами, она была матерью домашних богов-покровителей ларов (которых иногда отождествляли с манами), ведала благополучием в доме, и ей надлежало приносить жертву за каждого здравствующего члена семьи. Но несмотря на свое материнство и склонность к семейным и домашним добродетелям, Мания была одной из самых кровожадных богинь древней Италии: за каждого члена семьи она требовала себе в жертву голову одного ребенка. Этот обычай, который римляне также возводили к оракулу, данному пеласгам, был отменен в незапамятные времена, и детей заменили шерстяными куклами. Но в шестом веке он был восстановлен царем Тарквинием Гордым. Впрочем, Тарквиний не пользовался популярностью у римлян. Власть он захватил ценой убийства своего тестя; его правление отличалось деспотичностью и жестокостью, он залил кровью не только алтари, но и весь Рим. После того, как сын Тарквиния прославился скандальным насилием над Лукрецией, царь был изгнан из Рима. В результате последовавшей гражданской войны римляне возымели стойкое отвращение к царской власти, установили республиканское правление и избрали первым консулом Луция Юния Брута, главного борца против ненавистных Тарквиниев.

Став консулом, Брут отменил жертвоприношения детей и приказал заменить их головы маковыми головками. И, как пишет Макробий, «было сделано так, чтобы вместо душ отдельных людей посвященные манам фигурки искупали опасность, если таковая угрожала домочадцам». Поскольку кроме ларов отдельных семей были и лары, покровительствующие соседским обществам и добрососедским отношениям вообще, то римляне стали сооружать для них святилища не только дома, но и на перекрестках. Каждое из них имело столько отверстий, сколько примыкало к этому перекрестку усадеб. В святилище главы семейств развешивали кукол по числу своих близких. Рабов тоже не забывали, но они персональных кукол не удостаивались: за каждого раба вешался шерстяной шарик.

Еще одна религиозная традиция римлян, уходящая в глубь веков, тоже прямо говорит о когда-то приносившихся человеческих жертвах. В ночь с 14 на 15 мая главные жрецы города сбрасывали с моста в Тибр соломенных кукол со связанными руками и ногами. На ритуале должны были присутствовать весталки и первые лица Рима. А фламиника — ерховная жрица Юноны — должна была в этот день носить траур, снять с себя украшения и избегать омовений. Кукол, приносимых в жертву, было немало: в первом веке до н. э. писатель-энциклопедист Марк Теренций Варрон называет число двадцать семь, Дионисий Галикарнасский, примерно тогда же написавший «Римские древности», — тридцать. Видимо, в далеком прошлом в эту ночь римляне или их предшественники приносили массовые человеческие жертвы. Но к тому времени, когда этот обычай был описан римскими авторами, никто уже не помнил об истинной сути обряда.

Одними из немногих достоверных случаев недвусмысленных человеческих жертвоприношений были ритуальные погребения живых людей на Бычьем рынке. Сохранились описания одного такого жертвоприношения, совершенного во время Второй Пунической войны, в 217 году до н. э. Когда римская армия терпела от карфагенян поражение за поражением и Ганнибал стоял уже почти под стенами Вечного города, римляне были напуганы несколькими страшными предзнаменованиями. Плутарх пишет:

«…Девушка по имени Гельвия ехала как-то верхом и была убита молнией. Лошадь нашли без сбруи, а у девушки как бы нарочно была задрана туника, разбросаны вокруг сандалии, колечки, покрывало и язык высовывался изо рта. Гадатели сказали, что это знамение страшного позора весталок, о котором все будут говорить, и что в этом дерзком преступлении замешан кто-то из всадников. И вот раб всадника Барра донес, что три весталки — Эмилия, Лициния и Марция — были совращены и долгое время находились в преступном союзе с мужчинами, одним из которых и был Ветуций Барр, хозяин доносчика. Весталки были изобличены и казнены, а так как дело это показалось ужасным, то почли необходимым, чтобы жрецы обратились к Сивиллиным книгам. Говорят, там нашли предсказание, из которого стало ясно, что эти события предвещают недоброе и что для отвращения грядущих бед надлежит умилостивить чуждых варварских демонов, зарывши заживо двух эллинов и двух галлов».

Ливий говорит, что согрешивших весталок было только две, но так или иначе, искупительные жертвы были принесены: «Квинта Фабия Пиктора послали в Дельфы спросить оракула, какими молитвами и жертвами умилостивить богов и когда придет конец таким бедствиям; пока что, повинуясь указаниям Книг, принесли необычные жертвы; между прочими галла и его соплеменницу, грека и гречанку закопали живыми на Бычьем рынке, в месте, огороженном камнями; здесь и прежде уже свершались человеческие жертвоприношения, совершенно чуждые римским священнодействиям».
Впрочем, принося жертвы богам, жители Вечного города далеко не всегда обрекали на смерть рабов или чужеземцев. Для римлян, которые превыше всего ставили гражданские добродетели и готовность принести свою жизнь на алтарь отечества, была достаточно типична ситуация, когда человек сам предлагал себя в жертву богам во имя процветания родины. Ливий описывает такой случай, происшедший в 362 году до н. э.:

«…То ли от земного трясения, то ли от какой иной силы земля, говорят, расселась почти посередине форума и огромной трещиною провалилась на неведомую глубину. Все один за другим стали приносить и сыпать туда землю, но не могли заполнить эту бездну; и тогда лишь, вразумленные богами, стали доискиваться, в чем главная сила римского народа, ибо именно это, по вещанию прорицателей, надо было обречь в жертву сему месту, чтобы римское государство стояло вечно. Тогда-то, гласит предание, Марк Курций, юный и славный воин, с укоризною спросил растерянных граждан, есть ли у римлян что-нибудь сильнее, чем оружие и доблесть. При воцарившемся молчании, обратив взоры на Капитолий и храмы бессмертных богов, высящиеся над форумом, он простирал руки в небо и в зияющую пропасть земли к преисподним богам и обрек себя им в жертву; а затем верхом на коне, убранном со всею пышностью, в полном вооружении бросился в провал, и толпа мужчин и женщин кидала ему вслед приношения и плоды. Именно в его честь получило имя Курциево озеро…»

Полководцам случалось приносить себя в добровольную жертву во имя победы римского оружия. Существовал даже специальный религиозный акт, называвшийся «девоция». Перед сражением консул, командовавший армией, произносил священную формулу, которой посвящал себя подземным богам. После этого он кидался в самые опасные места битвы, ибо только его смерть могла означать, что жертва принята богами. Увидев гибель своего предводителя, предупрежденные солдаты испытывали не замешательство, а напротив, воодушевление и уверенность в божественной помощи и в грядущей победе. Если же полководцу не удавалось умереть, вместо него погребали куклу, а сам консул навеки лишался права приносить жертвы небожителям.

В 340 году до н. э. при консулах Манлии Торквате и Публии Деции Мусе Рим вступил в войну с латинами, претендовавшими на римское гражданство. В канун решающего сражения, как рассказывает Ливий, обоим консулам, командовавшим армией, приснился один и тот же сон: «Муж, более величественный и благостный, чем обычный смертный, объявил, что полководец одной стороны и войско другой должны быть отданы богам преисподней и Матери Земле; в каком войске полководец обрек в жертву рати противника, а с ними и себя самого, тому народу и той стороне даруется победа».

Когда гадание по внутренностям животных подтвердило достоверность сна, консулы призвали к себе легатов и трибунов и повелели объявить армии волю богов, «дабы во время боя добровольная смерть консула не устрашила войско». Потом они договорились, что обречет себя в жертву тот из консулов, на чьем крыле войско начнет отступать… Армии двинулись в бой. Деций возглавлял левое крыло, и именно здесь легионеры дрогнули и начали отступать. Ливий пишет:

«В этот тревожный миг консул Деций громко позвал Марка Валерия: „Нужна помощь богов, Марк Валерий, — сказал он, — и ты, жрец римского народа, подскажи слова, чтобы этими словами мне обречь себя в жертву во спасение легионов“. Понтифик приказал ему облачиться в претексту, покрыть голову, под тогой рукой коснуться подбородка и, став ногами на копье, говорить так: „Янус, Юпитер, Марс-отец, Квирин, Беллона, Лары, божества пришлые и боги здешние, боги, в чьих руках мы и враги наши, и боги преисподней, вас заклинаю, призываю, прошу и умоляю: даруйте римскому народу квиритов одоление и победу, а врагов римского народа квиритов поразите ужасом, страхом и смертью. Как слова эти я произнес, так во имя государства римского народа квиритов, во имя воинства, легионов, соратников римского народа квиритов я обрекаю в жертву богам преисподней и Земле вражеские рати, помощников их и себя вместе с ними“. Так произносит он это заклинание и приказывает ликторам идти к Титу Манлию и поскорей сообщить товарищу, что он обрек себя в жертву во имя воинства. Сам же препоясался на габинский лад, вооружился, вскочил на коня и бросился в гущу врага. Он был замечен и в одном, и в другом войске, ибо облик его сделался как бы величественней, чем у обыкновенного смертного, словно для вящего искупления гнева богов само небо послало того, кто отвратит от своих погибель и обратит ее на врагов. И тогда внушенный им страх охватил всех, и в трепете рассыпались передовые ряды латинов, а потом ужас перекинулся и на все их войско. И нельзя было не заметить, что, куда бы ни направил Деций своего коня, везде враги столбенели от ужаса, словно пораженные смертоносной кометой; когда же пал он под градом стрел, уже нескрываемо перетрусившие когорты латинов пустились наутек, и широкий прорыв открылся перед римлянами. Выйдя из благочестивого оцепенения, они с воодушевлением, как будто им только что подали знак к битве, снова бросились в бой…

Тело Деция нашли не сразу, так как ночная тьма помешала поискам; назавтра его обнаружили в огромной куче вражеских трупов, и оно было сплошь утыкано стрелами.

Тит Манлий устроил Децию похороны, достойные такой кончины».

Сын Публия Деция Муса, которого звали так же, как и отца, повторил его подвиг. Это было тяжелое для Рима время, когда, как пишет историк середины второго века Луций Анней Флор, «двенадцать этрусских городов, умбры, древнейший народ Италии, к тому времени еще полный сил, и остатки самнитов внезапно поклялись, что уничтожат само имя римского народа». Младший Деций, когда войско его оказалось в окружении, призвал жреца и повторил священную формулу, которую сорок пять лет назад произнес его отец. Ливий пишет:

«…Он прибавил к положенным проклятиям, что будет гнать впереди себя ужас и бегство, кровь и погибель, гнев небесных богов и подземных и обратит зловещие проклятия на знамена, оружие и доспехи врагов, а место его гибели будет местом истребления галлов и самнитов. С этими проклятиями и себе, и врагам он пустил коня туда, где приметил, что галлы стоят всего плотнее, и, бросившись сам на выставленные копья, встретил свою смерть.

С этого мгновения битва перестала походить на дело рук человеческих. Потерявши вождя, что обычно ведет к смятению, римляне прекратили бегство и вознамерились начать бой сызнова. Галлы же, особенно сгрудившиеся толпой возле тела консула, словно обезумев, метали свои копья и стрелы в пустоту, а иные цепенели, забыв и о битве, и о бегстве. На римской же стороне понтифик Ливий, которому Деций передал своих ликторов и приказал остаться за претора, стал громко кричать, что победа — за римлянами, а галлы и самниты смертью консула обречены теперь Матери Земле и богам преисподней, что Деций влечет и зовет за собою обреченное вместе с ним войско, и все у врагов исполнено безумия и ужаса».

Бой был долгим и кровопролитным, но жертва Деция не пропала даром. «Двадцать пять тысяч неприятелей было перебито в этот день, восемь тысяч попало в плен».

И наконец, третий представитель семейства Дециев повторил подвиг своих предков и обрек себя в жертву подземным богам во время войны с эпирским царем Пирром в 279 году до н. э.

Существовала у римлян и еще одна традиция, к которой прибегали только в случае крайней опасности, грозящей государству, — традиция «священной весны». Обычай этот шел из древнейших времен и в историческое время практически не употреблялся. Заключался он в том, что богам в случае, если они отклонят нависшую над общиной или государством угрозу, обещали принести в жертву все живое, что родится ближайшей весной, в том числе собственных детей. Позднее человеческие жертвоприношения заменили тем, что детей, родившихся в роковую весну, изгоняли из государства по достижении ими совершеннолетия. Мы знаем об этом обычае от римского грамматика Секста Помпея Феста в изложении историка восьмого века Павла Диакона. Однако известен лишь один-единственный случай реального проведения этого обряда, причем в весьма смягченном варианте.

В 217 году до н. э. римляне потерпели очередное поражение от Ганнибала: они были разбиты у Тразименского озера. Для того чтобы склонить богов на свою сторону, квириты приняли решение, которое допускалось только в случае крайней опасности: раскрыли древние Сивиллины книги, которые хранились жрецами в каменном ящике в храме Юпитера Капитолийского. Посовещавшись с книгами, жрецы объявили, что для устранения опасности следует построить новые храмы, принести обильные жертвы богам, пообещать Юпитеру «Великие игры», а также пообещать «священную весну» на случай, если война пойдет удачно.

Как пишет Ливий, Великий понтифик запросил согласия народа на проведение обряда:

«Желаете ли, повелеваете ли, чтобы сделано было так: если государство римского народа квиритов на протяжении ближайших пяти лет будет сохранено невредимым в нынешних войнах, а именно в войне народа римского с карфагенским и в войнах народа римского с галлами, обитающими по сю сторону Альп, то пусть тогда римский народ квиритов отдаст в дар Юпитеру все, что принесет весна в стадах свиней, овец, коз и быков, — с того дня, какой укажет сенат, и что, кроме того, не обещано другим богам…»

Народ дал согласие, и обеты были принесены. В них не было ни слова о человеческих жертвоприношениях, по крайней мере в дошедшем до нас изложении римских авторов. Тем не менее косвенные свидетельства говорят о том, что римляне предполагали задействовать в этом обряде детей, родившихся в роковую весну. Убивать их на алтарях, естественно, никто не собирался — видимо, их должны были изгнать из города. Об этом свидетельствует тот факт, что исполнение обряда было по каким-то причинам отложено на двадцать один год, т. е. до того времени, когда выросшую молодежь можно было бы отселить, например, выведя колонию. Но и этого, судя по всему, не произошло. «Священная весна» была проведена лишь в 195 году, причем уже на следующий год жрецы объявили, что проведена она была «в нарушение священных постановлений». Было решено повторить обряд, что римляне и исполнили. Однако не сохранилось никаких сведений о том, что в 196 году римляне основали где-либо колонию, заселенную молодежью. Судя по всему, богов умилостивили каким-то другим образом.

Из всего, что было сказано выше, может создаться впечатление, что римляне были нацией гуманистов, стремившихся изжить человеческие жертвоприношения всегда, когда это было возможно сделать. Но это не вполне верно. Существовали две сферы деятельности, для которых римляне не жалели ритуальной крови. Во-первых, юриспруденция. Мир обязан квиритам исключительно развитой и прогрессивной системой римского права, которая и поныне лежит в основе законодательства многих государств. Но несмотря на свою дотошную приверженность светскому законодательству, римляне любую смертную казнь считали своего рода жертвоприношением. Недаром слово «наказание» и «смертная казнь» (supplicium) означало и «жертвоприношение». Профессор юридического факультета Киевского университета А. Ф. Кистяковский писал в своей книге «Исследование о смертной казни»:

«…B древнее время смертная казнь в Риме совершалась в виде жертвоприношения. В законах римских, дошедших до нас, сохранились выражения, которые прямо указывают, что преступник был в наказание приносим в жертву какому-нибудь богу: sacer alicui deorum, sacer estot, caput Jovi sacratum esset, diis devotus, furiis consignatus („посвященный одному из богов, пускай он будет принесен в жертву, жизнь его да будет посвящена Юпитеру, отданный в обет богам, обреченный фуриям“) — это обыкновенная формула определения в позднейшее время смертной казни. Род жертвоприношения и способ его совершения был определяем по свойству преступления. Так, кто нарушал священные законы, тот посвящаем был вообще богам; кто покушался на неприкосновенность личности народного трибуна, был обрекаем в жертву Юпитеру; кто нарушал священную межу, тот вместе с волами обрекался Юпитеру, хранителю границ (Jupiter terminalis); сын, поднявший руку на своих родителей, обрекаем был домашним богам; кто опустошал жатву другого, был обрекаем Церере, покровительнице растительного царства… Когда господство жрецов поколебалось и уголовная юстиция перешла в светские руки, выражения древних римских законов о посвящении преступников богам долго сохранялись еще в употреблении, хотя получили уже другой смысл, означая просто предание преступника смертной казни».

В жертву богам приносились не только уголовные преступники, но и нарушители клятв. Договорные отношения и контракты между гражданами еще со времен царя Нумы скреплялись сакральной клятвой, нарушение которой автоматически означало, что человек посвящался тому богу, которого он обманул. В глубокой древности клятвопреступника (или должника, нарушившего свои обязательства) действительно убивали на алтаре. Позднее, с ограничением человеческих жертвоприношений, он мог быть безнаказанно убит любым лицом и, как правило, вынужден был отправиться в изгнание, пока жрецы не проведут над ним обряд очищения.

Но даже после того, как договорные отношения и уголовные дела полностью перешли под сень светских законов, казни преступников очень часто приурочивали к играм, которые посвящались кому-то из богов. На этих играх осужденных травили дикими зверями, сжигали на крестах (так обычно наказывали поджигателей) либо заставляли разыгрывать наиболее кровавые сцены из мифологии и истории. Все это, несмотря на то, что народ воспринимал эти зрелища как развлечения, носило религиозный характер и было, как правило, посвящено кому-то из богов и связано с каким-то сакральным событием (религиозным праздником, дарованной богами победой римского оружия, вступлением в должность магистратов и пр.).

Но, кроме того, существовали и публичные казни, которые не имели ничего общего с развлечением толпы и носили чисто ритуальный характер. Здесь надо прежде всего сказать о казни весталок, которые были уличены в нарушении обета целомудрия. Их живыми зарывали в землю, посвящая подземным богам. Впрочем, и сама богиня священного очага Веста ассоциировалась с подземными богами. Овидий писал про погребение согрешивших весталок:

Так нечестивиц казнят и в той же земле зарывают,
Что осквернили: Земля с Вестой одно божество.

В весталки избирали девочек возрастом от шести до десяти лет из самых знатных и уважаемых семейств Рима. Их служение продолжалось тридцать лет: первые десять лет они учились сами, вторые десять лет — применяли свои знания, служа богине, и третье десятилетие — учили молодых весталок. Потом срок их обета оканчивался, и жрицы могли оставить храм и даже выйти замуж (хотя обычно весталки предпочитали сохранить свой статус, который обеспечивал им огромный почет и влияние). Но в течение тех тридцати лет, что длилось служение, весталка обязана была хранить целомудрие. Считалось, что нарушение этого обета может привести к самым трагическим последствиям для всего государства. Плутарх писал:

«…Потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину… В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов — хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через форум. Все молча расступаются и следуют за носилками — не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец носилки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши перед страшным деянием руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестницу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землею до тех пор, пока поверхность холма окончательно не выровняется. Так карают нарушительницу священного девства».

Самыми массовыми человеческими жертвоприношениями в Риме были гладиаторские игры. Можно только удивляться тому, что римляне, которые в вопросе о жертвоприношениях еще со времен царя Нумы старались проявлять гуманность и даже запрещали кровавые ритуалы у подвластных им народов, начиная с конца третьего века до н. э. становятся страстными поклонниками жестокого зрелища. Конечно, увлечение римской толпы цирком не имело прямого отношения к ритуалу. И когда должностные лица республики, а позднее — императоры устраивали для народа зрелища, необыкновенные как по пышности, так и по количеству пролитой крови, это было не столько богослужением, сколько желанием подкупить чернь. Но тем не менее и по своему происхождению, и по официально объявленным целям гладиаторские игры были именно жертвоприношением. Происходили они от этрусских погребальных игр.

Этруски населяли северо-запад Апеннинского полуострова еще до основания Рима; их культура оказала на римскую огромное влияние. А в этой культуре немалое место занимали человеческие жертвоприношения, в том числе погребальные. Археологи, исследовавшие кладбища этрусков, обратили внимание на ситуацию, когда рядом с урной, содержащей пепел, оказывались захоронены останки одного или двух человек, чаще женщин. Высказано предположение, что эти люди, которым кремация не полагалась, были рабынями покойного, принесенными ему в жертву. При раскопках древнейшего некрополя Рима были обнаружены аналогичные захоронения, и это позволяет думать, что римляне в первые годы существования города использовали этрусский погребальный ритуал с человеческими жертвоприношениями. Кстати, не случайно Тарквиний Гордый — царь, восстановивший в Риме (к счастью, ненадолго) жертвоприношения детей, — происходил из этрусского рода.

Известен этрусский барельеф III–II веков до н. э. со сценой жертвоприношения, видимо, погребального. На нем изображены два юноши, один из них коленопреклоненный. Позади стоят два жреца с поднятыми кинжалами. Тут же находятся прислужники с разнообразным инвентарем, в том числе с лестницей, которая употреблялась в обряде кремации. Конечно, в то время, когда барельеф был изваян, он повествовал не о современных автору событиях, а о достаточно далеком прошлом Этрурии.

Сохранилась этрусская фреска, известная как «Игры Персу». На фреске собака терзает человека, который пытается отбиваться от нее дубинкой. На голову жертвы надет мешок, а руки и ноги спутаны веревками, концы которых держит в руках человек в маске с надписью «Phersu». На ногах жертвы уже видны кровавые раны…

Вообще сцены жертвоприношений и погребальных игр — распространенная тема в изобразительном искусстве этрусков. Бои были, видимо, приняты на этрусских тризнах. Римляне в течение многих лет игнорировали этот обычай. Первый гладиаторский поединок состоялся в Вечном городе в 264 году до н. э. на Бычьем рынке — его устроили в честь покойного отца сыновья некоего Децима Юния Брута Перы. На нем бились три пары гладиаторов. Сначала обычай не прижился — следующие игры состоялись только спустя полвека, в память Марка Эмилия Лепида. Их организовали трое сыновей умершего, но теперь игры состоялись уже на Форуме, продолжались три дня, и на них выступили двадцать две пары гладиаторов. Действо это не имело тогда прямого отношения к развлечениям, оно так и называлось «ludi funebres» — «игры погребальные». Появилось у них и другое название — «munus» — долг, обязанность.

Игры рассматривались наследниками как последний долг перед покойным, их проводили обычно на девятый день после похорон. В этот день родственники приносили на могилу скромную жертву: яйца, чечевицу, соль, бобы. Потом проходил поминальный обед. Богатые и знатные римляне считали долгом устроить в этот день публичное угощение. Те, кто мог себе это позволить, сопровождали поминки боем гладиаторов. Поначалу организация боев была частным делом наследников, и только в 105 году до н. э. были введены, кроме того, еще и государственные игры, об устройстве которых должны были заботиться магистраты и которые обычно посвящались каким-нибудь знаменательным событиям или религиозным праздникам. Но и погребальные игры не прекратились. Так, Гай Юлий Цезарь учинил гладиаторские бои в память своего отца. Им же были впервые в римской истории организованы бои на поминках женщины — его дочери Юлии.

В 186 году до н. э. к сражению гладиаторских пар впервые присоединили травлю диких зверей. Поначалу звери «сражались» против специально обученных гладиаторов — «венаторов» (буквально — «охотников»), а затем и друг с другом. А вскоре, в 167 году до н. э., Луций Эмилий Павел приказал растоптать перебежчиков и дезертиров слонами. Так появилась традиция отдавать на растерзание диким зверям преступников. Кроме того, уже в имперские времена одна из гладиаторских школ, которые во множестве возникали по всей стране, готовила исключительно венаторов; школа носила идиллическое название «Утренняя».

Скоро игры, сохранив в какой-то мере свой ритуальный характер, превратились прежде всего в любимое зрелище римлян. Комедиограф Теренций писал, что на первом представлении его комедии «Свекровь» в 164 году до н. э. по театру разнесся слух, что где-то проходят гладиаторские бои, и театр мгновенно опустел. Лица, выставлявшие свои кандидатуры на выборах, стали устраивать гладиаторские бои, чтобы обеспечить себе голоса.

В 122 году до н. э. народный трибун и знаменитый борец за права бедняков Гай Гракх, узнав, что римские власти собираются продавать места на грядущие гладиаторские игры и сколачивают для этого помосты на Форуме, стал требовать, чтобы народ получил возможность смотреть на резню бесплатно. Не сумев добиться своего дипломатическими методами, борец за права плебса в ночь перед играми приказал снести помосты с платными сиденьями, чем и завоевал одобрение народа.

В 63 году до н. э. Цицерон провел закон, запрещавший кандидату на высшие государственные должности давать бои в течение двух лет перед выборами. Но это мало что поменяло, потому что игры все еще считались жертвоприношением и никто не мог запретить частному лицу дать игры, если это было его долгом по завещанию. А если завещатель умирал слишком рано, то можно было и подождать до более подходящего момента — так, Гай Юлий Цезарь устроил гладиаторские бои в память своего отца через двадцать лет после его смерти.

Устройство гладиаторских игр приносило огромные политические дивиденды их организаторам, поэтому императоры в какой-то мере стали ограничивать права частных лиц на проведение игр, устанавливая квоты и на количество гладиаторов, и на продолжительность, и на частоту проведения игр. Однако сами императоры не стояли за расходами. Август, перечисляя свои деяния, упоминает, что он восемь раз давал игры, в которых приняло участие около десяти тысяч гладиаторов, и двадцать шесть раз устраивал звериные травли, в которых погибло 3500 зверей. Император Траян после победы над даками в 107 году н. э. устроил игры, в которых участвовало десять тысяч гладиаторов и одиннадцать тысяч зверей.

Мы уже упоминали, что еще в 97 году до н. э., в консульство Гнея Корнелия Лентула и Публия Лициния Красса, человеческие жертвоприношения были запрещены специальным постановлением Сената. Но гладиаторских игр это постановление не коснулось. Видимо, к этому времени они полностью утрачивают свое первоначальное сакральное содержание. И даже погребальные игры становятся не столько жертвой манам умершего, сколько развлечением, которое давалось для народа в память о покойном. Игры все чаще даются по светским поводам и превращаются во все более сложное театрализованное представление. Октавиан Август в своих «Деяниях Августа», которые он позаботился вырезать на двух бронзовых столбах и установить в Риме, в числе прочего сообщает:

«Зрелище морского сражения народу я дал за Тибром, на каковом месте теперь роща находится Цезарей, выкопав землю в длину на тысячу восемьсот футов, а в ширину на тысячу двести. Там тридцать кораблей с таранами, триремы или биремы, множество также мелких судов между собой сражались. На этих судах бились, кроме гребцов, около трех тысяч человек».

Император Клавдий в 52 году н. э. устроил на Фуцинском озере битву двух флотилий. Сицилийский и родосский флоты состояли из двенадцати трирем каждый, всего с обеих сторон сражалось девятнадцать тысяч человек. Знак к началу боя подавала серебряная статуя тритона, поднимавшаяся из воды с помощью специальной машины. Кроме того, Клавдий устроил на Марсовом поле сражение, воспроизводящее взятие и разграбление города, и показал сцены, изображающие покорение Британии.

Знаменитый Страбон в своей «Географии» пишет: «Еще недавно, в наше время, был отослан в Рим некто Селур, по прозванию Сын Этны, который долгое время во главе вооруженной шайки опустошал частыми набегами окрестности Этны. Я видел, как его растерзали дикие звери во время устроенного на форуме гладиаторского боя. Разбойника поместили на высокий помост, как бы на Этну; помост внезапно распался и обрушился, а он упал в клетку с дикими зверями под помостом, которая легко сломалась, так как была нарочно для этого приспособлена».

Великий географ и интеллектуал, судя по всему, позволял себе отдохнуть от трудов на благо науки и расслабиться, посещая цирковые представления. Знаменитый философ Сенека тоже не чурался такого рода развлечений. В одном из своих «Нравственных писем к Луцилию» он пишет: «…попал я на полуденное представление, надеясь отдохнуть…» Правда, надежды философа не оправдались: как выясняется из письма, он зашел в цирк, «ожидая игр и острот», а нарвался на кровавую резню, которую, впрочем, остался смотреть. Дело в том, что по утрам в цирке обычно давались звериные травли, а во второй половине дня проходили единоборства гладиаторов; между ними иногда выступали мимы. Видимо, этих мимов и имел в виду Сенека, говоря об «остротах». Под «играми» он имел в виду упомянутые далее выступление «обычных пар и самых любимых бойцов» — единоборство умелых гладиаторов, которые, прежде чем умереть, показывали публике высокое искусство боя. Но вместо того, чтобы увидеть красиво умирающих профессионалов, философ-гуманист нарвался на массовую бойню, в которой участвовали бойцы без доспехов, что и привело его к самым печальным выводам о нравах римского общества.

Как бы мы ни относились к Сенеке, который, бичуя римские нравы, сам заглядывал в цирк, дабы отдохнуть от написания трактатов о нравственности, надо признать, что его мнение о разложении оных нравов было вполне объективным. В имперские времена жизнь стоила немного, и запрет, наложенный сенатом на человеческие жертвоприношения, был забыт. Правда, теперь жертвы приносились не столько ради ублаготворения богов, сколько ради устрашения политических противников или же по самодурству императоров. Так, Светоний пишет об императоре Октавиане Августе:

«После взятия Перузии он казнил множество пленных. Всех, кто пытался молить о пощаде или оправдываться, он обрывал тремя словами: „Ты должен умереть!“ Некоторые пишут, будто он отобрал из сдавшихся триста человек всех сословий и в иды марта у алтаря в честь божественного Юлия перебил их, как жертвенный скот».

Когда император Калигула заболел, среди его приближенных нашлись, по словам Светония, «такие, которые давали письменные клятвы биться насмерть ради выздоровления больного или отдать за него свою жизнь». Оба эти обещания были известным в Риме ритуальным актом. С первым из них все ясно, второй подразумевал, что в храм посвящалась письменная табличка с обещанием лишить себя жизни, если боги снизойдут и исполнят просьбу молящего. Случаи эти относились к начальному периоду правления Калигулы, когда он еще не успел проявить свои наклонности в полной мере, и его приближенные, видимо, считали, что дело ограничится красивым обетом. Однако Калигула потребовал буквального исполнения обещанного. «От человека, который обещал биться гладиатором за его выздоровление, он истребовал исполнения обета, сам смотрел, как он сражался, и отпустил его лишь победителем, да и то после долгих просьб. Того, кто поклялся отдать жизнь за него, но медлил, он отдал своим рабам — прогнать его по улицам в венках и жертвенных повязках, а потом во исполнение обета сбросить с раската».

Тот же Калигула, по сообщению Светония, спровоцировал и еще одно ритуальное убийство. В священной роще Дианы на озере Неми стоял храм, жрецом которого по традиции мог быть только беглый раб, убивший своего предшественника. Этим жертвоприношением он как бы освящал свое вступление в жреческий сан. Подобные традиции, кстати, существовали и у других народов. Неизвестно, чем не угодил Калигуле жрец, который исполнял свои обязанности в годы его правления, но император подослал к нему более сильного соперника, который убил «царя озера Неми» и заступил на его место.

В период империи в Рим проникают восточные культы, поклонниками которых становятся многие императоры. В императорских дворцах, в условиях полного разложения нравов и столь же полной безнаказанности, эти культы, и в чистом своем виде не чуждые самоистязаний, приобретают порой извращенно-садистскую окраску. Книга «Жизнеописания августов» неизвестного римского автора так описывает «благочестие» императора Коммода (вторая половина второго века н. э.):

«Священнодействия в честь Изиды он почитал настолько, что обрил себе голову и носил изображение Анубиса. Будучи кровожадным, он приказал служителям Беллоны наносить себе в руку настоящие раны. Жрецов Изиды он заставлял бить себя до смерти в грудь сосновыми шишками. Когда он носил изображение Анубиса, то больно ударял по бритым головам жрецов Изиды мордой идола. Одетый в женскую одежду или в шкуру льва, он своей палицей поражал не только львов, но и многих людей. Тех, кто имел слабые ноги и не мог ходить, он наряжал гигантами, а ниже колен превращал при помощи тряпок и полотен в драконов; затем он убивал их стрелами. Священнодействия в честь Митры он запятнал настоящим человекоубийством, тогда как обычно там только говорится или изображается что-либо способное вызвать страх».

Те же «Жизнеописания августов» рассказывают о человеческих жертвоприношениях, которые совершал Марк Аврелий Антонин, более известный под именем Гелиогабал. Император не случайно получил свое прозвище — он вырос в провинции Сирия, где был посвящен в жрецы финикийского бога солнца Эл(а) — Габала. Из-за созвучия первой части этого имени с греческим «Гелиос» — Солнце — римляне называли его Гелиогабалом. Став императором в четырнадцать лет, подросток превзошел всех своих предшественников в совершенно фантастическом извращенном разврате, надругательстве над святынями и торговле государственными должностями. Провел он и религиозную реформу, возвеличив своего, абсолютно чуждого римлянам бога и поставив его над всеми богами империи: «…Как только Гелиогабал вступил в Рим… он освятил Гелиогабала на Палатинском холме, возле императорского дворца, и построил ему храм. Он стремился перенести в этот храм и лепное изображение Матери богов, и огонь Весты, и Палладий, и священные щиты, словом — все, что глубоко чтят римляне. Он добивался того, чтобы в Риме почитался только один бог Гелиогабал. Кроме того, он говорил, что сюда надо перенести религиозные обряды иудеев и самаритян, а равно и христианские богослужения для того, чтобы жречество Гелиогабала держало в своих руках тайны всех культов…

Гелиогабал приносил и человеческие жертвы, выбирая для этого по всей Италии знатных и красивых мальчиков, у которых были живы отец и мать, — думаю для того, чтобы усилить скорбь обоих родителей. При нем находились и ежедневно действовали всякого рода маги, а он подбодрял их и благодарил богов, которые, по его представлениям, были их друзьями, и в то же время он рассматривал внутренности детей и мучил жертвенных животных согласно обрядам своего племени».

Гелиогабал продержался у власти четыре года и погиб восемнадцати лет от роду. Свою смерть он тоже мечтал обставить как своего рода ритуал.

«Сирийские жрецы предсказали ему, что он умрет насильственной смертью. Поэтому он заранее приготовил веревки, свитые из шелка и багряного и алого материала, чтобы — в случае необходимости — окончить жизнь, удавившись в петле. Заготовил он и золотые мечи, чтобы ими заколоть себя, если какая-либо сила принудит его к этому. В кошачьих глазах, гиацинтах и изумрудах он заготовил себе яды, чтобы отравиться, если ему будет угрожать какая-нибудь серьезная опасность. Выстроил он и очень высокую башню и поместил внизу, перед собой, золотые, украшенные драгоценными камнями плиты, чтобы броситься вниз; он говорил, что и смерть его должна быть драгоценной и роскошно обставленной: пусть говорят, что никто не погиб так, как он».

Смерть Гелиогабала действительно носила ритуальный характер — об этом позаботились зарезавшие его заговорщики. Но все оказалось совсем не так, как предполагал сам император:

«Прежде всего были умерщвлены различными способами соучастники его разврата, одних убили, отрубив им необходимые для жизни органы, другим пронзили нижнюю часть тела, чтобы их смерть соответствовала образу их жизни. После этого бросились на Гелиогабала и убили его в отхожем месте, куда он бежал. Затем на виду у всех тащили его труп. Воины — видя последнего надругательства — хотели бросить его труп в клоаку. Но так как оказалось, что эта клоака не могла вместить его, они сбросили его с Эмилиева моста в Тибр, привязав к нему груз, чтобы он не всплыл на поверхность и никогда не мог быть похоронен. Но прежде чем сбросить труп в Тибр, его протащили по всему пространству цирка. Его имя, то есть имя Антонина, за которое он так упорно держался, желая считаться сыном Антонина, было по приказу сената отовсюду соскоблено… После смерти его называли… Протащенным, Грязным и многими другими именами — в зависимости от того, какое случившееся при нем событие хотели отметить. Он — единственный из государей, чей труп тащили по улицам, кинули в клоаку и сбросили в Тибр».

Гелиогабал был убит в начале третьего века. Возможно, он был последним из римских императоров, кто приносил человеческие жертвы (если он действительно их приносил — ни один источник, кроме «Жизнеописаний…», об этом не упоминает). Правда, Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории» обвиняет в этом же преступлении императора Валериана, правившего в середине третьего века. Последний действительно прославился жесточайшими репрессиями против христиан, но то, что пишет о нем Евсевий, ссылаясь на Дионисия Александрийского, выглядит малоубедительно. Во-первых, египтяне, на влияние которых ссылается Евсевий, отказались от человеческих жертвоприношений за три тысячи лет до описываемых событий, и во-вторых, обвинения Евсевия слишком похожи на то, что писал неизвестный автор об уже упомянутом Гелиогабале. Тем не менее дадим слово Евсевию:

«Власть принял Валериан вместе с сыном Галлиеном… Так милостив и благожелателен к нам не был никто из императоров; даже те, о ком говорили, что они открыто стали христианами, не принимали нас с таким явным дружелюбием и любовью, как он в начале царствования. Весь дом его был полон благочестивых людей; это была Церковь Божия. Но его учитель, глава египетских магов, постепенно убедил его избавиться от них. Он посоветовал ему казнить чистых и благочестивых мужей и гнать, как врагов, тех, кто был помехой для его мерзких, отвратительных заклинаний (есть ведь и были люди, которые могли одним своим присутствием и взглядом, даже только вздохом и звуком своего голоса разрушать все козни демонов-губителей). Он предложил ему совершать нечистые посвящения, преступные колдовские обряды, богослужения, неугодные Богу, убедил губить несчастных детей, приносить в жертву младенцев несчастных родителей, рассматривать внутренности новорожденных, разрубать и разрывать создания Божии, будто бы ради собственного счастья».

Христианские авторы вообще охотно приписывали римским императорам человеческие жертвоприношения, но в этом они были небеспристрастны. Несмотря на то что массовые преследования и казни христиан с редкими перерывами продолжались в империи до 311 года, назвать эти казни жертвоприношениями в прямом смысле слова, пожалуй, нельзя. Впрочем, это уже вопрос терминологический. С одной стороны, христиан казнили в рамках уголовного законодательства. С другой стороны, как мы уже писали, римское право трактовало любую казнь как жертвоприношение. И тем более это могло относиться к людям, которых посылали на смерть из-за отказа поклониться языческим богам. Поэтому приведем с небольшими сокращениями отрывок из текста, написанного одним из первых христианских историков, Секстом Юлием Африканом, в первой половине второго века.

«Однажды император Адриан построил себе дворец и пожелал посвятить его богам, прибегнув для этого к нечестивым языческим обрядам. Когда он принес богам жертвы, то жившие в идолах демоны сказали императору: „Вдова именем Симфороза и ее семеро сыновей день за днем притесняют нас, молясь своему Богу. Если она с детьми согласится принести нам жертву, мы обещаем исполнить всякое твое желание и благословим тебя“. Тогда Адриан приказал привести вдову с сыновьями и со всей вежливостью попросил их принести жертвы богам. Но благословенная Симфороза отвечала ему: „Мой супруг Гетулий с братом Амантием были народными трибунами, служа тебе и Риму. Оба они претерпели гонения за имя Христово, отказавшись принести жертвы идолам, и как добрые воины Христовы своей смертью победили твоих демонов… Сейчас, на небесах, они пожинают плоды своих подвигов, наслаждаясь вечной жизнью в присутствии Вечного Царя“.

Адриан ответил: „Либо ты с сыновьями своими принесешь жертву всемогущим богам, либо я сам принесу в жертву тебя с детьми“. Благословенная же Симфороза сказала на это: „Откуда же мне выпала такая честь — что я сочтена была достойной стать жертвой для Господа Моего?“ Император не понял: „Я принесу тебя в жертву моим богам“. Симфороза же ответила: „Твои боги не могут принять меня в жертву, но если меня сжечь за имя Христово, то своей смертью я скорее уничтожу твоих богов…“ Тогда император повелел отвести ее в храм Геркулеса, где ее стали бить по щекам и подвешивать к потолку за волосы. Когда же ни уговорами, ни угрозами не удалось склонить ее к идолопоклонству, император приказал привязать ей большой камень на шею и бросить в Тибр. Брат же ее, Евгений, будучи управителем того района, выловил ее тело и предал земле за городом.

На другой день Адриан приказал привести к нему всех сыновей Симфорозы. Когда их привели, он стал призывать их принести жертвы идолам. Когда же они отказались, несмотря на все уговоры и угрозы императора, он приказал развести вокруг храма Геркулеса семь костров и подвесить над ними сыновей Симфорозы. Старшему, Крискенту, он приказал пронзить горло. Следующему по старшинству, Юлиану, он приказал пробить грудь. Третьему, Немезию, пронзил сердце. Четвертому, Примитиву (Primitivus), пронзил живот, пятого, Иустина, — ударили в спину мечом, шестому, Стракцию, пробили бок, а седьмого, Евгения, подвесили вниз головой и разрубили пополам». ]]> 2018-04-09T12:45:06+03:00 2018-04-09T12:45:06+03:00 https://mag-portal.ru/viewtopic.php?t=7429&p=46974#p46974 <![CDATA[Античная мифология ( греки, римляне, этруски) • Богини Древней Греции и Рима]]> Богини Грации

Хариты. Скульптор Антонио Канова. Эрмитаж, Санкт-Петербург.jpg


Грации, в римской мифологии (в древнегреческой - хариты), благодетельные богини, олицетворяющие радостное, доброе и вечно юное начало жизни, дочери Юпитера, нимф и богинь. Имена граций (харит), их происхождение и число в разных мифах различны. В древние времена богинь изображали в ниспадающих мягкими складками хитонах, а позднее - обнаженными, чтобы ничто не скрывало их прелестей.
Три Грации олицетворяют Красоту, Любовь и Удовольствие. Грации состоят в свите Венеры. В неоплатонизме они символизируют три аспекта любви. В средневековом искусстве - грации - это Добродетель, Красота и Любовь, а их атрибутами являются роза, мирт и яблоко, иногда - игральные кости.
"Грации либо обнажены, когда желают показать, что в них нет обмана, либо одеты в полупрозрачные одежды, когда хотят подчеркнуть свои прелести и достоинства" (Сенека).

Европа

Европа.jpg


Европа, в греческой мифологии, дочь финикийского царя Агенора, ставшая предметом страсти громовержца Зевса. Пролетая над городом Сидона, Зевс увидел девушек, водивших на лугу хороводы и плетущих венки из ярких цветов. Прекраснее всех была Европа - дочь местного царя. Зевс спустился на землю и появился в облике чудесного белого быка, располагаясь у ног Европы. Европа, смеясь, села на его широкую спину. В тот же миг бык бросился в море и унес ее на остров Крит, где Европа родила Зевсу трех сыновей — Миноса, Радаманфа и Сарпедона, а затем вышла замуж за местного царя Астерия ("звездного"), усыновившего ее сыновей от бога. Зевс милостиво даровал сопернику могучего медного пеликана Талоса, который должен был охранять Крит, трижды в день обходя остров. А на небо поместил божественного быка - созвездие Телец, как напоминание Европе о его великой любви к ней.

Богиня Ирида

Богиня Ирида.jpg


Ирида, в древнегреческой мифологии, богиня, покровительница радуги.Ирида была рождена от союза Тавманта и океаниды Электры.
Ее сестрами были гарпии.
По представлению древних греков, радуга была тем мостом, который соединял небо и землю.
Когда оформилась олимпийская религия, Ирида стала почитаться, так же как и Гермес, посредницей между небожителями и миром людей.
Ирида выполняла повеления Зевса беспрекословно, не добавляя собственных изменений, что отличало ее от Гермеса.
Изображение Ириды можно было встретить обычно в сюжетных зарисовках, связанных с мифами о Гере. Богиню радуги представляли в виде крылатой девушки. Обычным атрибутом ее была кружка с дождевой водой.

Ламия

Ламия, Герберт Дрейлер, 1909.jpg


Ламия, персонаж древнегреческой мифологии.
Ламия была возлюбленной Зевса и родила от него детей. Гера из ревности убила их и лишила возлюбленную верховного бога сна.
Ламия, скрывшись в мрачном подземелье, превратилась в чудовище, питавшееся людьми. Не имея возможности уснуть, это существо бродило ночами и высасывало кровь у встречных людей; ее жертвами чаще всего становились юноши. Чтобы уснуть, Ламия вынимала свои глаза, становясь на это время наиболее уязвимой.
В более поздних легендах европейских народов Ламию изображали в облике змеи с головой и грудью красивой женщины. Она обитала в лесных чащах и заброшенных замках. Это существо совращало мужчин и сосало их кровь, убивало детей.
Аналогичный персонаж существовал и в мифологии южных славян. Это существо называли Ламия, оно представляло собой чудовище с телом змеи и собачьей головой. Ламия совершала набеги на сады и пожирала все плоды труда крестьян.

Музы

Саркофаг муз (II век н. э. Лувр, Париж).jpg


Музы, в древнегреческой мифологии, богини и покровительницы искусств и наук. Музы считались дочерьми Зевса и богини памяти Мнемозины. Слово "муза" происходит от греческого "муса" ("мыслящие"), их еще называли аонидами, аонийскими сестрами, парнасидами, касталидами, пиэридами и ипокренидами.
Всего было девять сестер: Мельпомена - муза трагедии, Талия - муза комедии, Каллиопа - муза эпической поэзии, Эвтерпа - муза лирики, Эрато - муза любовных песен, Терпсихора - муза танцев, Клио - муза истории, Урания - муза астрономии и Полигимния - муза священных гимнов. Богини обычно выступали под водительством покровителя искусств Аполлона, получившего от богов второе имя Мусагет.
Их имена, кроме Урании ("небесной") и Клио ("дарующей славу"), связаны с пением и танцами. Этим богиням поклонялись ученые мужи и деятели искусства Древней Греции.
Считалось, что первыми, кто принес жертвы музам, были великаны алоады - От и Эфиальт. Именно они ввели культ муз и дали им имена, думая, что их всего три: Мелета ("Опытность"), Мнема ("память"), Айода ("песня"). Спустя некоторое время число муз было увеличено до девяти прибывшим из Македонии Пиэром, который и дал им имена.
Музы были женщинами небесной красоты, и это их качество не осталось незамеченным другими богами. Многие из муз производили потомство от богов: например, Талия родила от Зевса-коршуна сицилийских близнецов - Паликов; Мельпомена и бог Ахелой произвели на свет чудовищных существ, привлекающих своим пением путников и пожирающих их.

Немезида

Немезида.jpg


Немезида (Немесида), в древнегреческой мифологии, богиня мщения.
В обязанности богини входило наказание за преступления, наблюдение за честным и равным распределением благ среди смертных.
Немезида была рождена Никтой в наказание Кроносу вместе с другими порождениями богини ночи: Танатосом - богом смерти, Эридой - богиней раздора, Апатой - богиней обмана, Кером - богом уничтожения и Гипносом - богом мрачных сновидений.
Немезиду также называли Адрастеей - "неотвратимой". Слово "Немезида" происходит от греческого nemo, означающего "справедливо негодую". Согласно одному из мифов, у Немезиды от брака с Зевсом родилась дочь Елена, виновница Троянской войны.
Самой почитаемой богиней Немезида была в Рамнунте, где ей посвятили храм недалеко от Марафона. В храме находилась ее статуя, изваянная Фидием. Богиню почитали и в Древнем Риме. Изображения Немезиды встречаются на древних амфорах, мозаиках и других произведениях искусства, где ее рисовали с весами в руках, а также с другими предметами, символизировавшими равновесие, наказание и быстроту: уздечка, меч и плеть.

Пандора

Пандора, 1861.jpg


Пандора ("всем одаренная"), в греческой мифологии, первая женщина, созданная Афиной и Гефестом по велению Зевса, стремящегося отомстить людям, для которых Прометей похитил божественный огонь. Гефест вылепил ее, смешав землю с водой. Афина одела в серебряное платье и увенчала золотым венцом. Женщину назвали Пандора, так как боги наделили девушку красотой, драгоценностями, нарядами. По замыслу верховного бога она должна была принести людям соблазны и горести, поэтому Зевс вручил ей запечатанный ларец, в котором были заключены все несчастья и бедствия. Спустившись на землю, любопытная Пандора не утерпела и сломала печать ларца, выпустив на волю ненависть, разочарование, боль, беды, болезни и пороки, дотоле неведомые человечеству. Но все же глава богов не хотел прослыть жестоким. В ларце оказалось чувство, способное победить любое зло — надежда.

Богиня Персефона

Персефона.jpg


Персефона, в греческой мифологии, дочь Зевса и богини Деметры. Богиня плодородия и земледелия Деметра очень любила свою единственную дочь, красавицу Персефону. Для нее она вырастила прекрасные душистые цветы на лугах Эллады, позволила стрекозам и бабочкам порхать среди них, а певчим птицам наполнять луга и рощи мелодичным пением. Юная Персефона обожала светлый мир дяди Гелиоса - бога Солнца и мамины зеленые луга, пышные деревья, яркие цветы и журчащие повсюду ручейки, на поверхности которых играли блики солнца. Ни она, ни ее мать не знали, что Зевс пообещал ее в жены своему мрачному брату Аиду - богу подземного царства.
Однажды Деметра с Персефоной гуляли по зеленому лугу. Персефона резвилась с подругами, радуясь свету и теплу, упиваясь ароматами луговых цветов. Неожиданно в траве она нашла цветок неведомой красоты, издававший дурманящий запах. Это Гея по просьбе Аида вырастила его, чтобы привлечь внимание Персефоны. Как только девушка коснулась странного цветка, разверзлась земля и появилась золотая карета, запряженная четырьмя черными конями. Ею правил Аид. Он подхватил Персефону и унес ее в свой дворец в подземном царстве. Убитая горем Деметра облачилась в черные одежды и отправилась на поиски дочери. Мрачные времена настали для всего живущего на земле. Деревья потеряли пышную листву, цветы увяли, злаки не дали зерна. Не плодоносили ни поля, ни сады. Наступил голод. Замерла вся жизнь. Роду людскому грозила гибель. Боги, которые время от времени спускались к людям с Олимпа и заботились о них, стали просить Зевса сказать Деметре правду о Персефоне. Но узнав правду, мать еще больше затосковала по дочери. Тогда Зевс послал к Аиду Гермеса с просьбой отпускать время от времени жену на землю, чтобы Персефона могла видеться с матерью. Аид не посмел ослушаться Зевса. Увидев дочь, Деметра возликовала, в глазах ее заблестели слезы радости. Этой влагой наполнилась земля, нежной травой покрылись луга, и цветы распустились на недавно поникших стеблях. Вскоре заколосились и хлебородные нивы. Природа проснулась к новой жизни. С тех по повелению Зевса Персефона две трети года обязана проводить с матерью и одну треть - с мужем. Так возникло чередование времен года. Когда Персефона находится в царстве мужа, уныние нападает на Деметру, а на Земле наступает зима. Но зато каждое возвращение дочери к матери в мир дяди Гелиоса все живое новыми соками и приводит с собой весну во всей ее торжествующей красоте. Вот почему Персефону всегда изображают в виде прекрасной девушки с букетом цветов и снопом колосьев и считают ее богиней наступающей весны, сестрой богини царства цветов и растений Флоры. И живет она на небе как замечательное созвездие Дева. Самая яркая звезда в созвездии Девы называется Спика, что означает колос. В римской мифологии богине соответствует Прозерпина.

Психея

Амур и Психея на картине Бугро.jpg


Психея (греч. "душа", "бабочка"), в греческой мифологии, олицетворение души, дыхания. Древние греки представляли себе души умерших в виде бабочки или летящей птицы. Души умерших в царстве Аида изображаются летящими, они представляются вылетающими из крови жертв, порхающими в виде теней и фантомов. Души умерших вьются вихрем призраков вокруг Гекаты, призрак Ахилла при осаде Трои появляется в сопровождении вихря. Мифы о царевне Психее рассказывают о стремлении человеческой души слиться с любовью. За неописуемую красоту люди почитали Психею больше, чем Афродиту. По одной из версий, ревнивая богиня послала своего сына, божество любви Эрота (Амура), возбудить в девушке страсть к самому уродливому из людей, однако, увидев красавицу, юноша потерял голову и забыл о наказе матери. Став супругом Психеи, он не разрешал ей глядеть на него. Она же, сгорая от любопытства, ночью зажгла светильник и посмотрела на мужа, не заметив горячей капли масла, упавшей на его кожу, и супруг исчез. В конце концов по воле Зевса любящие соединились. Апулей в "Метаморфозах" пересказывает миф о романтической любви Амура и Психеи; странствиях человеческой души, жаждущей встретиться со своей любовью.

Богиня Фемида

Фемида.jpg


Фемида, в древнегреческой мифологии, богиня правосудия.
Греки называли богиню разными именами, например Темида, Темис. Фемида была дочерью бога неба Урана и Геи, второй жены Зевса и матери многочисленного потомства. Ее дочерьми были богини судьбы - мойры.
В одной из легенд Фемида выступает в роли матери титана Прометея, посвятившей сына в тайну судьбы Зевса. Громовержец должен был погибнуть от одного из своих детей, рожденных Фемидой. В мифе о Прометее рассказывается, что герой открыл эту тайну только после тысячелетних мучений, на которые обрек его Зевс.
В Олимпии жители Древней Греции ставили жертвенники Зевсу, Гее и Фемиде рядом, что показывает, насколько чтили они эту богиню правопорядка.

Колдунья Цирцея

Колдунья Цирцея.jpg


Цирцея ( или Кирка) в греческой мифологии, могущественная колдунья, дочь бога солнца Гелиоса и Персеиды. Отравив своего мужа, царя сарматов, она поселилась на волшебном острове Эя. По дороге из Трои на Эю высадился Одиссей, и магия Цирцеи превратила членов его команды в животных. Под защитой Гермеса Одиссей был неуязвим для колдовства красавицы и смог разрушить ее злые чары, а позже даже заручился поддержкой волшебницы. Проведя у Цирцеи счастливый год, Одиссей узнал у нее, как безопасно проплыть мимо сирен и пробраться между ужасной Сциллой и грозной Харибдой. Некогда Сцилла была соперницей коварной Цирцеи, которая превратила девушку в чудовище, приревновав ее к одному из своих божественных любовников. По некоторым сведениям, у Цирцеи от Одиссея был сын Телегон, нечаянно погубивший отца. В конце концов колдунья Цирцея вышла замуж за старшего сына Одиссея, Телемаха. ]]>